«Запретный кодекс», Глава 3 – Подвал Лунъяня

Пользуясь тем, что Луньянь ушел работать в подвал, в полдень, когда Аньань собиралась принести ему еду, Лун Цянь, который давно это планировал, сделал детскую капризность — притворился, что плачет и бунтует, чтобы увидеть Луньянь. А Аньань была в затруднении: она не могла просто взять и вызвать Луньянь в такое время, поэтому пришлось взять Лун Цяня с собой вниз.\Хотя такое поведение было немного детским, Лун Цянь действительно не мог найти другой способ, так как он пытался спросить Луньянь, можно ли с ним посмотреть подвал, но Луньянь его даже не воспринимал всерьёз, конечно же, из-за его слишком маленького возраста — Луньянь воспринимал его слова как детскую просьбу о игрушке.\В этом возрасте Лун Цянь естественно смело продемонстрировал свои способности ходить, но Аньань всё равно привычно держала его на руках, и Лун Цянь не мог с этим ничего поделать.\Подходя к входу подвала в заднем дворе дома, Аньань открыла деревянную дверь домика, одной рукой держа Лун Цяня, другой — закрутив еду, уверенно шагнула по каменной лестнице вниз в подвал, совсем не нуждаясь в свете.\Пройдя несколько шагов, Лун Цянь вдруг тихо спросил: "Он будет расстроен?"\Аньань и не знала, что Лун Цянь просто не хочет, чтобы его тут же после спуска снова унесли обратно, прежде чем он успеет рассмотреть, что там внутри, и подумал, что сын немного боится. Поэтому она улыбнулась и мягко сказала: "Не будет, малыш такой послушный, папа ведь никогда не будет тебя ругать."\Лун Цянь понял, что Луньянь наверняка уже услышал разговор, и продолжил спрашивать: "А если я хочу задержаться рядом с ним подольше, он не прогонит меня?"\Услышав слова сына, Аньань невольно почувствовала лёгкую грусть: в последние дни муж действительно мало времени проводил с сыном, и причину этого она понимала, но сын всего этого не знал, и даже если бы она всё рассказала двухлетнему Лун Цяню, смог бы он понять?\Аньань поцеловала Лун Цяня в лоб и ласково сказала: "Не переживай, папа не прогонит малыша."\Лун Цянь понял, что его цель достигнута: так как даже если Луньянь посчитает, что он мешает в подвале, его не выгонят сразу, и у него будет достаточно времени, чтобы понять, чем именно занимается Луньянь.\Спустя некоторое время Ань Ань привела Лун Цяня в подвал. Лун Янь явно услышал недавний разговор этой матери и сына, встал с рабочего места, подошёл, крепко обнял Лун Цяня, погладил его по головке и улыбнулся: "Ты, малыш, даже обходными путями стараешься сюда заглянуть. Здесь вовсе не место для игр, иди, не трогай ничего."\ Лун Янь наклонился, поставил Лун Цяня на землю, подошёл к входу в подвал, принял у Ань Ань принесённую еду и стал жадно есть, а Ань Ань тем временем подливала воду — сцена настоящей нежной взаимной заботы.\ Этот подвал был всего около десяти квадратных метров, свет в нём не очень яркий, стены выложены ровным тёмным камнем. В куполообразном потолке высотой около десяти метров было окно, из которого струёй падал солнечный свет на беловатый квадратный камень. Это был камень длиной примерно пятьдесят сантиметров и толщиной около десяти сантиметров, выглядевший как несрезанный кусок тофу. Под ним стоял неровный каменный постамент высотой около метра, создавая резкий контраст. Перед постаментом стоел деревянный стул, Лун Цянь предположил, что это должно быть рабочее место Лун Яня.\ В подвале также стоели несколько больших деревянных ящиков и какая-то странная железная машина. Внешне она напоминала старинное механическое устройство для дробления камней, которое он видел по телевизору. На машине был бункер, середина машины была запечатана, непонятно, что внутри, с одной стороны была ручка, а из правого нижнего угла выходила тонкая трубка.\ Лун Цянь подошёл к машине, повернул голову к Лун Яню и спросил: "Для чего это?"\ Лун Янь, жадно прожёвывая несколько кусочков еды, принял у Ань Ань поданный чай, глотнул и спокойно ответил: "Камни дробит."\ "О."\ Лун Цянь не стал больше задерживаться на этом вопросе, а на цыпочках осмотрел беловатый камень, покрытый слоем густой серо-зелёной жидкости, затем перевёл взгляд на маленький стол справа от каменной платформы.\ На столе лежала изящная деревянная шкатулка, она была открыта, внутри лежало несколько листов грубой серой бумаги, бумага была толстой, и на первый взгляд напоминала маленькие листы пергамента.
Изысканная деревянная коробка была примерно такого размера, как чёрная запретная книга, которую Лун Цянь видел чаще всего за последние годы, но бумага внутри была чуть меньше коробки. Края страниц внутри были аккуратно вырезаны, почти так же тонко, как в его прошлой жизни. На каждой странице была круглая эмблема в самом центре.
Самое странное — эмблема в центре страницы была слабо видна и медленно извивалась, словно невидимый проектор, проецирующий изображения, покачивающиеся по страницам.
Лун Цянь взглянул налево на молочно-белую платформу, затем на странные страницы в изысканной коробке справа и на стопку сломанных серо-зелёных блоков внутри большой деревянной коробки под деревянным столом. Подумав немного, он догадался, чем занимается Лун Ян. Возможно, работа Лун Яна была делать эти странные бумажные страницы в изысканных коробках, но Лун Цянь всегда чувствовал, что чего-то не хватает. С его смутной памятью и пониманием, если он хочет делать бумагу, разве не стоит положить её в контейнер для пресса и сушки? Но после поисков повсюду он не нашёл никаких инструментов, связанных с прессованием и сушкой, даже инструментов для резки бумаги и удаления краёв. Подумав, Лун Цянь наконец решил косвенно спросить. Он на цыпочках прошёл через низкий деревянный стол, уставившись на странные бумажные страницы внутри изысканной деревянной коробки, и спросил: «Что это?» Ты это сделал? Услышав этот детский вопрос, Лонг Ян на мгновение ошеломлён. Он повернулся к жене и увидел, что она тоже удивилась. Повернувшись обратно, её взгляд на Лун Цяня немного изменился. «Сынок, подойди сюда на минутку.» Лонг Янь махнул рукой. Поскольку Лун Цянь раньше стоял спиной к Лун Яню, он явно не заметил, что только что произошло. Он послушно подошёл к Лонг Яну, его круглые чёрные глаза были полны недоумения. Лонг Янь положил обе руки на маленькие плечи Лун Цяня, посмотрел ей в глаза и слабо улыбнулся: «Скажи, почему, по-твоему, это сделал отец?» Лун Цянь не ожидал, что его тонкие намёки вызовут у Лонг Яна вопросы, но сразу же нашёл самое подходящее объяснение и чётко ответил: «Я видел, как ты достал эту коробку, и когда вернёшься, мама купит мне что-нибудь вкусное;Прямо как дядя Цин напротив нашего дома: каждый раз, когда он выходит с корзиной рыбы, вечером возвращается и покупает для Сяо Шоу (спойлер: Мэймэй-чан) конфеты. Дядя Цин продает рыбу из корзины, а я думаю, может быть, ты продаешь бумагу в коробке?

Лун Ян снова на мгновение остолбенел, а потом разразился смехом. Объяснение Лун Цяня хоть и звучало немного по-детски, но было логичным. Он подумал, что, вероятно, дети всегда думают так просто. И всё же двухлетний Лун Цян угадал его работу.

Однако, умудриться связать эти вещи воедино в возрасте чуть больше двух лет — Лун Яну показалось, что голова у его сына действительно соображает. Обнимая Ан Ан, он улыбнулся и сказал: «Ан Ан, наш Цян действительно умный, он обязательно станет успешным в будущем.»

Ан Ан с полным любви лицом смотрела на Лун Цяня и, наклонившись, погладила его по голове, похвалив: «Конечно, наш малыш — самый умный ребёнок на свете.»

Лун Цян вздохнул с облегчением: он ведь никогда не видел, чтобы Лун Ян носил какую-либо коробку с собой. В этом Лун Ян всегда был крайне скрытен, а Лун Цян лишь решил, что он, по крайней мере, не знает точно, видел ли Лун Ян коробку, поэтому и решился придумать такое наивное объяснение.

После ужина Лун Ян снова приступил к работе, а Лун Цян был уведен Ан Ан из подвала. Сделав краткое наблюдение, он в общих чертах понял, как Лун Ян изготовляет эти странные листы бумаги.

Однако, для чего предназначены эти листы бумаги, Лун Цян никак не мог догадаться.

И Лун Цян быстро прикинул: до конца месяца осталось совсем немного дней, в той изящной коробке лежало всего семь-восемь листов бумаги, а Лун Ян в конце каждого месяца выходит из дома и возвращается только через четыре дня.

По записям Ан Ан, доход Лун Яна за последние несколько месяцев колебался между двадцатью и двадцатью пятью серебряными монетами. Лист бумаги Лун Яна продавался за три серебряные монеты, и Лун Цян был весьма поражён: по его сведениям, обычная семья в Цичжань за месяц еле-еле зарабатывала десять серебряных монет. Лун Ян делает один лист и продает его так дорого — как ему не удивляться?

Но если взглянуть на доходы Лун Яна за прошлый и позапрошлый года, становится очевидно, что ситуация совсем не радужная.Согласно информации, собранной за последние два года, Луньян, скорее всего, отправился в город Цинтянь, который находится примерно в двух днях пути от села Цютань. Два года назад Луньян зарабатывал не менее пятидесяти серебряных монет в месяц, а в прошлом году доход снизился до сорока монет, а в этом году он упал вдвое и составил лишь двадцать монет.
На самом деле получать в месяц более двадцати серебряных монет в селе Цютань уже считалось довольно хорошим доходом, но Лун Цянь не видел удовлетворения в глазах Луньяна и Аньаня, напротив, часто замечал выражение глубокой тревоги. Каждый раз, когда Аньань вел учет расходов, Лун Цянь замечал, что сумма остатка в семейной книге не только не увеличивалась, но и быстро уменьшалась.
Фактически, обычные расходы семьи были не столь велики, каждый месяц тратили даже меньше, чем обычные семьи. Лун Цянь предполагал, что в семье есть еще одна статья расходов, о которой он не знает; именно эти расходы делали финансовое положение семьи все более стесненным. Если быть пессимистом, то, боюсь, через несколько лет семье угрожало бы положение, когда не хватало бы средств даже на самое необходимое.
Однако даже если он знал бы обо всем этом, что с того? В нынешнем возрасте Лун Цяню абсолютно нечем было бы изменить это положение.
Поэтому Лун Цянь считал, что время идет слишком медленно; он хотел как можно скорее вырасти, но, очевидно, этого нельзя было ускорить: чем сильнее ожидаешь, что время пройдет быстрее, тем медленнее оно идет.
Дни медленно текли в своей монотонности, и Лун Цянь стал на год старше, проведя три года рядом с Луньяном и Аньанем, вокруг которых он всегда находился под их заботой и лаской. Из глубины души он постепенно начал воспринимать Луньяна и Аньаня как своих настоящих родителей, просто, хотя он мог свободно разговаривать, ему все равно было непривычно называть их папой и мамой.
Эти два слова для Лун Цяня, который когда-то был сиротой, оказались слишком тяжелыми...
Глава третья – Подвал Лунъяна. Конец